›15.07.1951г.; 24 года

› журналист

› гетеро, не замужем

Родиться мне довелось на задворках трущоб, где дуэтом орали пьяницы и драные кошки. Так себе местечко для растущего организма, но, скажу честно, это лучшее, что случалось в моей жизни. Немного погодя вы поймете меня.

Благополучной нельзя назвать жизнь, когда твой дом больше напоминает бомбоубежище, а из крана течет такая дрянь, что приходится в залатанные ведра набирать дождевой воды. Но тем не менее мы жили, с восторгом благодаря каждый дождливый день и с надеждой поглядывая на разноцветные предвыборные кампании мэра. Обещания правительства – вот уж чем мы точно были сыты. Но кому есть дело до оборванцев из неблагополучного района. Кому есть дело до пьяниц, наркоманов, проституток и просто неудачников, безразлично плавающих на самом дне общества. Вообще-то мне.

Не хочу вспоминать все то, через что мне пришлось пройти, чтобы попасть хоть в какой-нибудь университет. У меня ушло много сил и нервов, пытаясь заработать на учебу. Но меня вышвырнули на втором курсе за безобразную, по их мнению, статейку. «Образовательная коррупция или золото для свиней». Конечно, ее не напечатали в центральной газете, куда я сдуру сунулась. По малолетству мозгов не так много. Поэтому я ее просто распечатала и развесила в округе.

Я смогла устроиться в небольшую газетенку. Редактор пребывал под впечатлением от моей выходки, но запретил баловаться в редакции. Однако мне не удалось продержаться там долго – тема про сбежавшую со скачек лошадь стала последней каплей. «Гребаная лошадь перепрыгнула через чертов забор и смылась.» - это было последнее, что я сдала перед увольнением.
Никто не пишет о том, что действительно важно. Все мои статьи, обнажающие черное нутро города, нещадно цензурили, редакторы сверкали очами и были готовы запихать рукопись мне в зад, лишь бы она никогда не увидела света. Объективность в журналистике – миф. Все врут. Где искать спасение от той лжи, что без конца льется в наши уши, глотки, глаза, тщательно обволакивая разум едкий туманом? Ну, в общем, мескалин и кислота показались мне неплохим выходом.

Совершенно не помню, где я с ним познакомилась. Возможно, на той байкерской тусовке, где пыталась вникнуть во всю эту начавшуюся кутерьму с «Ангелами». Офигенно тупые ребята. Короче, я ему сказала: «У тебя есть травка?». Я ему сказала: «Это такой отстой обладать байком и одной извилиной». Я сказала: «Я ненавижу быть здесь». И он ответил: «Я тоже».

Он оказался из «Клоаки» - дерзкая газетенка, на которую мэр никак не мог найти управы. Писал про андеграунд, с каким-то извращением тщательно смакуя все помои, что льются там реками. Так вот уже год нахожусь в числе этих обдолбавшихся в край журналистов, ведомая напутствием писать все, что придет в голову. Новое течение в журналистике, впитавшее в себя всю грязь и похоть Америки, добралось и до нас. Мы стали последователями Хантера, агнцами слепой правды, облаченной в блестящую фальшь. Я вас так люблю, мистер Томпсон!

Я снова могу писать и теперь тоже вру. Я вру в тех мелких деталях, что придают сути более гротескный и реальный вид. Веду борьбу с вами вашими же методами и все еще надеюсь ввергнуть весь остальной город в тот хаос, из которого выбралась сама. Однако я рада, что побывала там - на задворках человеческой жизни, ведь именно благодаря этому не оказалась ввергнутой в иллюзии Американской Мечты. Но, черт возьми, как же я ненавижу быть здесь.